Еврейская конкуренция в Риге: исторический взгляд Александра Фейгманис

Posted by

«в Риге конкурировали несколько еврейских идентичностей: идентичность немецкоязычного еврея из Западной Европы и культурный тип говорящего на идиш еврея из Белоруссии и Литвы, миснагеда или хасида»

«Илиш отмечает, что лучшие люди еврейства вышли из среды традиционного  еврейства, «а балтийские евреи, насколько мне известно, не дали нам ни одного выдающегося деятеля (за исключением некоторых медиков и юристов, впрочем, ничем особенным не заявивших себя) ни в общеевропейской, ни в специально еврейской сфере наук[1]».

История евреев в Риге началась почти 500 лет тому назад. В 1536 году рижский торговец Яспер Спенкхузен купил у еврея по имени Якоб большое количество кожи различного качества и сделал об этом запись в кассовой книге[1]. Впоследствии,  в течении всего 17 и  18 веков евреи постоянно прибывали в Ригу, которых привлекала обширная торговля этого портового города. Откуда они приезжали в Ригу? Архивные документы, собранные  в начале 20 века доктором Исааком Йоффе в Рижской городской библиотеке, в Архиве города Риги, в протоколах Рижского суда показывают, что евреи приезжали в Ригу, как с Запада, так и с Востока. Упоминаются еврейские торговцы, приезжавшие в Ригу из Шклова, Друи, Ушачей, Биржая, Кейдан, Полоцка, Витебска, Велижа, Лепеля, а также с Запада — из Амстердама, Гамбурга, Бреслау, Кенигсберга, Данцига. Уже в шведское время (1621-1710) евреи в Ригу приезжали на барках, привозя с собой лес, мёд, яйца, лен, хлеб, пеньку, зерно. По-видимому, евреи из Белоруссии и Литвы преобладали среди приезжавших в Ригу, но в то же время немецкоязычным евреям из Западной Европы было легче интегрироваться в немецкой Риге. Характерно, что первым евреем, который получил разрешение проживать в Риге вне «Еврейской корчмы» (особого дома-гетто, где только и могли временно проживать евреи) в 1725 году  был Маркус Соломон, еврей из Гамбурга,  ювелир.  Ему было предоставлено право свободной торговли ювелирными изделиями и это привело к тому, что в 1731 году цех золотых дел мастеров поднял вопрос об изгнании всех евреев из города [2].

Таким образом мы видим, что в Риге конкурировали несколько еврейских идентичностей: идентичность немецкоязычного еврея из Западной Европы и культурный тип говорящего на идиш еврея из Белоруссии и Литвы, миснагеда или хасида.

В течении всего 18 века и в первой половине 19 века оседлое проживание евреев в Риге было невозможно или же сильно затруднено. Немцы, основавшие Ригу в 1201 году, ревностно относились к своему статусу «хозяев города» и не желали, чтобы здесь селились конкуренты-чужаки. В то же время евреи-посредники были важным элементом рижской торговли, обеспечивая доставку товаров из Польши и России в Ригу, где они продавались рижским фирмам, которые затем перепродавали эти товары в страны Западной Европы. Постоянное проживание евреев в Риге было запрещено, но евреям разрешалось приезжать в Ригу на короткий период с целью продажи товара и заключения контрактов на поставку товаров. Проживать евреи могли только в Юденхерберге (еврейской корчме), разновидности еврейского гетто. Оффициально Рижская еврейская община была основана только в 1841 году, только тогда около 500 евреев получили право на приписку и постоянное проживание в Риге.

Но вернемся в 18 век. При еврейском подворье в Риге была молельня и в 1767 году была расширена синагога. Уже в 1765 году состоялось первое собрание хевра-кадиша. В документах того времени мы встречаемся с терминами «руководитель синагоги», «резник», «могильщик». Началось общинная жизнь и начались конфликты внутри общины. Одной из причин был конфликт между 2 элементами: «шутцюден» (покровительствоваемыми евреями), немецкоязычными евреями из Курляндии и Германии,  и хасидами из Беларуси, занимавшимися в основном экспортом леса[3]. Различные культуры и различные обычаи мешали придти к единному мнению о том, кто будет главенствовать в общине. Конфликты обострились настолько, что для поиска компромисса потребовалось вмешательство городского суда. Его решения не принесли успеха и город решил назначить старейшину общины и разработать для него подробную инструкцию. Он избирался покровительствоваемыми евреями и должен был следить, чтобы все имели возможность молиться по своему обычаю. Кантор и синагогальный служка избирались «шутцюден» и приезжими евреями совместно. В конце 18 века продолжается борьба между приезжими и местными покровительствуемыми евреями. Приезжие все еще хотят иметь своего собственного синагогального старосту и обосновывают свое просьбу следующим образом: при совершении богослужения происходят беспорядки и нарушения. Например, синагога открывается слишком поздно для удобства нынешних старост; на этроги назначаются заоблачные цены; приезжим канторам не разрешают выступать в синагоге; наблюдатель за кошером сам пьет некошерное вино; мало того, лица, которые должны следить за порядком, часто сами приходят в синагогу пьяными и своим дурным поведением доводят до того, что приходится ставить у дверей синагоги сторожей, дабы предупредить драки[4].

В 1811 году в Риге проживало 736 евреев. Их них бывших привилигерованных евреев «шутцюден» , в основном немецкого и курляндского происхождения, проживало 429 человек. Они все приписались к местечку Шлок (Слока) около Риги, так как официально Рижской еврейской общины не существовало и приписаться к Риге не было никакой возможности. Евреев приписанных к Курляндии было 122 человека, к Литве и белорусским губерниям- 145 человек, иностранцев- 13 человек, евреев различного происхождения-  26 человек. Только один еврей предпочел сохранить статус «шутцюде»[5]. Таким образом мы видим  резкое доминирование немецкоязычных евреев.

В это же время в начале 19 века власти стали требовать, чтобы евреи в Риге носили европейскую, немецкую одежду. И действительно М. Лилиенталь, когда он приехал в Ригу в конце 1839 года, увидел, что практически все евреи одеты по современной моде. Он был приятно удивлен, ибо уже во время пребывания в Петербурге ему говорили, что его костюм, не закрывающий ноги, является нечистым. В этом отношении немецкоязычные рижские евреи соблюдали компромисс- они носили длинополые шубецес поверх европейского костюма. Здесь опять таки существала разница между евреями, приезжавшими из черты оседлости (Полоцка, Витебска. Лепеля, Ушачей и т. д.)  и немецкоязычной частью рижского еврейства. На литографии Т.Рикмана 1842 года, озаглавленной «Польские евреи на старой рыночной площади в Риге» мы видим евреев-хасидов, приехавших с грузом льна, и одетых в длинополые шубецес и отороченные мехом шляпы. Тот же Лилиенталь отмечает,что в рижской еврейской общине, был лишь один хасид, реб Нехемия, который, кстати говоря, обладал хорошим чувством юмора и иронически относился к миссии Лилиенталя по просвещению русских евреев. На рисунках И.Х. Бротце, сделанных в Риге конца 18 века,  мы видим еврея из Германии  в типичном западноевропейском камзоле и треуголке.

Численность евреев из Белоруссии возросла к середине 19 века. Если в 1811 году в Риге проживало 736 евреев, то в 1864 году в Риге проживало 1747 евреев мужского пола и 894 — женского пола. Как видим за полвека их численность увеличилась более чем в 4 раза. Она еще более увеличилась как следствие либеральных реформ Александра II. В 1858 евреи получили право на владение недвижимости в Риге, на вступление в гильдии и в цеха, за ними было признано право на мелочную торговлю. В Риге получили право проживать члены гильдий, николаевские солдаты и их потомки, евреи с университетским образованием, дипломированные ремесленники. Благодаря либерализации законодательства, а также превращению Риги в крупный торговый и промышленный центр, численность евреев в Риге постоянно росла и достигла в 1897 году 21962 человека, то есть 7,9% к общему населению в 278 000 человек.

Откуда же приезжали белорусские евреи в Ригу? В основном это были города лежащие вдоль Даугавы (Двины) или неподалеку- Витебск, Полоцк, Улла, Велиж, Лепель, Шклов, Дрисса, Друя, Чашники и другие. В этом регионе происходило интересное духовное брожение. Шклов в конце 18 века стал умственным центром русского еврейства. Родом из Шклова были Барух Шик, Нота Ноткин,  Иошуа Цейтлин.

Иошуа Цетлин был известным меценатом и талмудистом, род. 1742 году, умер 1822 году. Он был учеником рабби Арье Лейба Гинзбурга (1695-1785), автора «Шаагат Арье». Пользуясь покровительством князя Потемкина, он выдвинулся как подрядчик и поставщик и сильно разбогател. В конце жизни он поселился в своем имении Устье, построил здесь дворец, где жили многие талмудисты и могли предаваться там своим занятиям. Находясь в дружеских отношениях с Виленским гаоном И.Цейтлин поддержал его борьбу с хасидами.

Другой знаменитый выходец из Шклова Нота Хаимович Ноткин скончался в 1804 году в Петербурге. Он был удачливым купцом, имевшим связи с знатными вельможами в Шклове и Петербурге. В 1797 году он представил князю Куракину в свой проект о преселении евреев колониями на плодородные земли для занятия сельским хозяйством и устройства мануфактур. Ноткин был сторонником распространения производительного труда среди евреев, а также выступал за введение преподавания общих предметов в еврейских школах- математики, языков.

В Витебске евреи имели право проживания уже в середине 16 века. В 1897 году в Витебске проживало 65 719 человек, из них 34 420 евреев , то есть 52% общего населения. В городе находилось 2 синагоги и 60 молелен, почти все из них были хасидские (старосельские, хабадские, любавичские). Таким образом Витебск являлся признанным центром хасидизма.

Уже в эпоху борьбы между хасидами и их противниками Полоцк был центром хасидского движения в Белоруссии. Здесь проживал известный цадик рав Израиль из Полоцка, ученик Дов Бера Межеричского, один из самых активных пропагандистов хасидизма в Литве, Украине и Палестине. Из деятелей хасидского движения в Полоцке отметим выдающегося талмудиста равва  Натана, бывшего раввином в Полоцке, рава Илию Иосифа из Дрибина, раввина в Полоцке, рава Шмуэля Фрадкина, автора респонсов «Торат хесед». Из талмудистов Полоцка надо упомянуть рава Элиазара Баркана, автора респонсов «Мишнат дэ рабби Элиазар» и рава Залмана Пинскера, позднее главного раввина в Херсоне.

Из этих белорусских городов приезжали в Ригу как богатые купцы, участвовавшие в крупных экспортных операциях, так и плотовщики, браковщики леса, приказчики. Большую часть года они проводили в лесах, занимаясь рубкой леса и его доставкой в Ригу,  и возвращались домой только на праздники. В Риге они проживали в основном на Московском форштадте, где основали так называемый «русский миньян» («Райсише миньян») на улице Ильинской (Элиас), который объединял 3 синагоги, называвшиеся Капуст, Ляды и Любавич, по названию местечек где жили цадики, потомки Шнеура Залмана Шнеерсона, основателя движения Хабад.

Из кругов лесоторговцев выдвинулось несколько влиятельных филантропов и общественных деятелей. Лейб Шалит был одним из первых участников движения Ховевей Цион в Риге и участвовал в конференции в Катовицах в 1884 году[6]. Он помогал пионерам-поселенцам из Риги, Ковно и Вильно купить землю в Палестине, где был позднее основан город Хадера. В 1897 году Лейб Шалит –делегат первого сионистского конгресса в Базеле, где он был выбран директором Еврейского колонизационного фонда.

Другой выходец из Белорусии, Яков Гиндин, происходил из города Велиж. Он был крупным лесоторговцем, владельцем обширных лесов в Псковской губернии. Своим вторым браком он стал шурином Самуила Могилевера, выдающегося талмудиста и проповедника, зачинателя палестинофильского движения. С.Могилевер родился в Глубоком Витебской губернии в 1824 году и скончался в Белостоке, где был раввином,  в 1898 году. После погромов 1881 годов Могилевер стал горячим пропагандистом палестинофильского движения. В Палестину он думал направить еврейскую эмиграцию из Российской империи. В 1889 году он разрешил колонистам в Земле Израиля работать в поле, несмотря на то, что это был год шмиты (Седьмой год),  когда обрабатывать землю запрещено. В Палестине он был одним из основателей колонии Реховот. Не удивительно, что Я.Гиндин, его рижский шурин, также поддерживал эмиграцию в Эрец Израэль и пожертвовал крупную сумму денег на покупку земли для колонии Хадера. Зять Я.Гиндина, Шнеур Шнеерсон из Двинска, был одним из первых поселенцев Хадеры и его потомки дор сих пор живут там[7].

Знаменитым купцом-хасидом, приехавшим в Ригу из Велижа, был Шая Берлин. Он происходил из любавичских хасидов и был женат на правнучке Шнеура-Залмана (Альтера ребе). Он был одним из самых знаменитых лесопромышленников Риги, владел крупной лесопилкой. Его приемным внуком был Исая Берлин, известный философ и профессор в Оксфорде.

Следует упомянуть и лесопромышленника Шломо Шалита, происходившего из маленького городка Улла в Витебской губернии. Его сын Залман Шалит был одним из основателей первой еврейской газеты в Риге «Ди Идише штимме». Газета была основана по инициативе казенного раввина Риги Иегуды-Лейба Кантора в 1910 году[8].

Таким образом мы видим, как в острой конкуренции с местными торговцами выдвинулся ряд энергичных хасидских семей, занятых в основном экспортом леса из Белоруссии в Ригу.

К концу 19 века в общей массе рижских евреев стали преобладать говорившие на идиш выходцы из Белоруссии и Литвы. Наиболее многочисленной группой были квалифицированные ремесленники, имеющие звание мастера и потому получившие право проживать в Риге, вне черты оседлости.

В то же время на протяжении всего 19-начала 20 века среди элиты рижского общества- врачей, юристов, крупных торговцев, преподавателей- доминировала группа немецкоязычных евреев из Курляндии и немецких земель. Немецкий рассматривался как аристократический язык, который может обеспечить вход в салоны высшего общества. Юноши из обеспеченных рижских семей получали образование на немецком языке в Рижском Политехникуме (основан в 1862 году), в Дерптском Университете и в университетах Германии и Швейцарии. По свидетельству историка Менделя Бобе в этих кругах замечалась тенденция к ассимиляции, которая проявлялась в одежде, привычках, стремлении походить на нееврейское окружение, в некотром отрыве от традиции[9]. В этих кругах уже были немногочисленные случаи смешанных браков.

При сравнении Рижской общины с общинами других крупных российских городов следует отметить её относительную малочисленность. В 1897 году в Риге из 278 тысяч жителей проживало всего 21962 еврея (7,9% от всего населения), в то время как в Варшаве проживало 254 712 евреев (36% от общего числа жителей), в Вильно из 154 532 жителя евреев проживало 63996 человек (40,99% от всего населения), в Двинске (Даугавпилсе)  проживало 32400  евреев (46% от общего числа жителей). В Одессе, в городе похожем на Ригу тем, что это был важный портовый город, где конкурировали различные еврейские идентичности (хасиды, миснагеды, приверженцы Гаскалы, немецкоязычные евреи из Галиции) общее население в 1897 году составляло 403 815 человек, из них 138 935 евреев (34,41% от общего числа населения)[10]. Всё же в Риге в абсолютных цифрах (но не в процентном отношении!) проживало больше евреев чем в Митаве (Елгаве), губернском городе (столице)  Курляндии, где  из общего населения в 35131 человек 6879 (или 19% от общего числа городского населения) были евреями.

Необычным в Риге по сравнению с другими городами черты оседлости было большое количество немецкоязычных евреев. Для сравнения, в Вильно в 1897 году  из 63996 евреев лишь 97 признало родным языком немецкий и около 2000 человек- русский[11].

Так как немцы, управлявшие Ригой и составлявшие подавляющую часть горожан, со времен Ливонского Ордена имели привилегию не допускать постоянного поселения евреев в Риге, и так как в Российской империи Рига находилась вне черты оседлости, то еврейская община образовалась здесь официально только в конце 1841 года. Крайне поздно, если сравнить с городами Литвы и Польши, где евреи проживали со времён Средневековья. По этой причине о зарождении какой-то значительной духовной жизни в Риге  можно говорить лишь с 19 века. Не считая журнала «Еврейские записки», издававшегося всего 1 год в 1881 году здесь не выходило еврейской прессы до 1910 года, времени основания газеты «Идише штимме». В то же время в Одессе уже в 1860 году начал выходить русско-еврейский журнал «Рассвет», затем «Сион» (1861-1862),  «День» (1869-1871) и еврейские газеты «Гамелиц» и «Кол Мебассер». Рижских евреев отличала большая аккультурация в нееврейское общество, что показало широкое участие в революции 1905 года.

В отличии от многих других городов черты оседлости Рига почти не знала погромов. В октябре 1905 года была попытка произвести погром на Московском форштадте, и несколько человек было убито, но вскоре погромщики были рассеяны силами еврейской и латышской самообороны. В то же время, например, в Одессе евреи подвергались погромам в 1807, 1859, 1881, 1886 и 1905 годах[12]. Частые погромы в Одессе можно отчасти объяснить тем, что здесь проживало многочисленное греческое население, видевшее в евреях конкурентов в торговле. Однако, нельзя забывать, что в Риге, как городе лежащем вне черты оседлости, существовали строгие ограничения на проживание евреев и полиция ежегодно рассматривала сотни дел о выселении[13].

Роберт Илиш, автор  статей о рижских евреях, опубликованных в 1884 и 1885 году в петербургском журнале «Восход» под названием «Балтийские очерки»[14] и «Очерк истории рижских евреев»[15], дал замечательную характеристику типу рижского еврея. Его заметки особенно ценны тем, что он сам был уроженцем Риги, хотя прожил большую часть жизни в Петербурге, хорошо знал как историю, так и современное ему рижское общество. В своих исторических очерках он отмечал отсутствие инициативы, самостоятельности, утрату духа предприимчивости в коренных рижских евреях, что он связывал с эпохой бесправия, «тевтонского террора». В них поселилась привычка рабства. «Этим и объясняется, что рижские евреи, вкусившие плоды культуры раньше своих польских, литовских и русских единоверцев, не выделяли из своей среды никаких выдающихся деятелей не только в умственном, но и в материальном отношении. Хотя они раньше своих реченных братьев говорили на правильном языке, но они не обогащали ни науки, ни искусства, оставались профанами в еврейской и общеевропейской науке. Литовские , польские и русские евреи давно перегоняли их, далеко оставили их за собою. И в торговом и в промышленном отношении рижские евреи ничем не выдавались, даже больших богатств скопить не сумели, хотя в случаях для этого не было недостатка[16]».

Весьма интересны наблюдения Р.Илиша за отношением рижских немецких бюргеров к евреям в 1880-ых годах. Немцы охотно вступали в деловые отношения с традиционным евреем в длинополом балахоне, с роскошными пейсами и замасленной ермолкою, говорящем на «отвратительном жаргоне». Такое общение позволяло немцу смотреть на еврея свысока, чувствовать превосходство своей утонченной культуры.

Но горе образованному еврею, говорящему правильно на каком-либо европейском языке, одетому по-европейски. С ним немец будет неприступен и заносчив, ибо его не покидает подозрение, что этот вчерашний бесправный пария смеет воображать себя равным рижскому «патрицию».

«А балтийские евреи-пишет Илиш- нисколько не обижаются этим и льнут к третирующим их en canaille немцам, лезут на их балы, где еврейских девиц и дам, как бы красивы, изящны они не были, никто из христианских кавалеров танцевать не приглашает, в то время как христианская дама или девица уничтожает своим взглядом еврейского кавалера, дерзающего её пригласить на кадриль.

На гулянье в парке дуббельнского акциенгауза , еврейские дамы и девицы нередко становятся предметом насмешек со стороны публики. В особенности немцы негодуют, если еврейские женщины говорят по-русски, французски или по-английски. Это их коробит. «Отчего вы не говорите на вашем жаргоне?» слышатся нередко возгласы. Бывали даже случаи такого оскорбления, что дело доходило до судебного разбирательства[17]».

Как видим немецкая культура обладала большой привлекательностью для евреев Риги. Подобно тому, как немцы смотрели заносчиво и свысока на образованного рижского еврея, также «по-немецки» образованный рижский еврей смотрел свысока на верного традиции хасида из Белоруссии.

В Риге к тому времени было выстроено новое здание хасидской молельни, где имелось одно нововведение — было отведено помещение для женщин на устроенных для этой цели хорах.  В прежней хасидской молельне помещения для женщин не было. По этой причине женщины из семей хасидов посещали синагогу миснагедов, чем многие хасидские дамы в возрасте были недовольны, ибо  молиться в обществе  «еретических» супруг рижских миснагедов им казалось профанацией. Молодые же женщины были в восторге, так как посещение синагоги миснагедов давало возможность блистать туалетом и учиться вкусу у своих «более цивилизованных» балтийских сестёр.

Илиш отмечает неприязнь между рижскими миснагедами и белорусскими хасидами, что совсем не было вызвано различием в обрядах и молитвах. По свидетельству Илиша балтийские евреи  отличались невежеством во всех делах, касающихся религиозной и бытовой стороны иудаизма. За немногими исключениями они не были знакомы с еврейской литературой и древне-еврейским языком и набожность их выражалась в соблюдении чисто внешних обрядов и правил кошерной кухни. Такое почти поголовное невежество Р.Илиш объясняет отчасти бедностью большинства рижских евреев, отчасти же тем, что рижские евреи были «отрезанным ломтем» русского еврейства, с которым они не имели почти никакого соприкосновения. Совершенно изолированные в среде христианско-германско-латышского населения  они онемечились и мало заботились о сохранении связи с традициями великого прошлого. «Тем не менее (или, может быть, именно потому) они относятся с высокомерным пренебрежением к приезжим белорусским евреям, сохранившим традиционный костюм, носящим пейсы и говорящим на отвратительном жаргоне. Балтийский еврей гордится тем, что он уже давно носит немецкий сюртук, давно бреет бороду, срезал пейсы и говорит на правильном немецком языке, хотя эта правильность и вообще метод произношения оставляет желать ещё очень много[18]».

Симпатии Р.Илиша лежат на стороне традиционного белорусского еврея, обладающем силой духа. Если прибалтийский еврей гордится привитою на протяжении 100 лет германской культурой, то традиционный еврей «вправе гордиться  тысячелетней еврейской культурой, которая не чета ни немецко-еврейской культуре, ни германо-латышской цивилизации Остзейского края. Белорусский еврей, изучивший Талмуд, во всяком случае выше стоит в культурном отношении балтийского еврея, читавшего Шиллера. Как бы прекрасны и благозвучны ни были стихи великого германского поэта, но несомненно, что тезис Мишны гораздо более способен развить ум, расширить кругозор, вызвать способность самостоятельного мышления и самопознания[19]».

В заключении Илиш отмечает, что лучшие люди еврейства вышли из среды традиционного  еврейства, «а балтийские евреи, насколько мне известно, не дали нам ни одного выдающегося деятеля (за исключением некоторых медиков и юристов, впрочем, ничем особенным не заявивших себя) ни в общеевропейской, ни в специально еврейской сфере наук[20]».


[1]Isaack Joffe, ed., Regesten und Urkunden zur Geschichte der Juden in Riga und  Kurland (Riga: Rigaer Abteilung des Vereins zur Verbreitung von Bildung unter den Juden in Russland, 1910), 1.

[2] Isaack Joffe, ed., Regesten und Urkunden zur Geschichte der Juden in Riga und  Kurland (Riga: Rigaer Abteilung des Vereins zur Verbreitung von Bildung unter den Juden in Russland, 1910-1912), 179.

[3] Мендель Бобе, Евреи в Латвии (Рига: Шамир, 2006),56.

[4] Исаак Иоффе, «Из жизни первой еврейской общины в Риге (по архивным материалам),» // Пережитое. Сборник, посвященный общественной и культурной истории евреев в России (Петербург: Брокгауз-Ефрон, 1910),  2: 206.  ; приведенная цитата  датируется 1783 годом.

[5] Еврейская Энциклопедия (Санкт Петербург: Брокгауз и Ефрон, 1906-1913), том 13, стб. 483.

[6] The Jews in Latvia (Tel Aviv: Association of Latvian and Estonian Jews in Israel, 1971), 249.

[7] The Jews in Latvia (Tel Aviv: Association of Latvian and Estonian Jews in Israel, 1971), 250.

[8] The Jews in Latvia (Tel Aviv: Association of Latvian and Estonian Jews in Israel, 1971), 252.

[9] Mendel Bobe, “Riga,” in The Jews in Latvia (Tel Aviv: Association of Latvian and Estonian Jews in Israel, 1971), 247.

[10] Еврейская Энциклопедия (Санкт Петербург, Брокгауз и Ефрон, 1906-1913), том 12, стб. 58.

[11] Еврейская Энциклопедия (Санкт Петербург, Брокгауз и Ефрон, 1906-1913), том 5, стб. 591.

[12] Еврейская Энциклопедия (Санкт Петербург, Брокгауз и Ефрон, 1906-1913), том 12, стб. 55,57.

[13]Latvijas valsts vēstures arhīvs, fonds  51, apraksts 1,

[14] Р. (Роберт Илиш),  «Балтийские очерки», Восход, № 8 (1884, август):  30-47.

[15] Роберт Илиш, «Очерк истории Рижских евреев», Восход, № 2,3,6,7,8. (1885).

[16] Роберт Илиш, «Очерк истории Рижских евреев», Восход (1885, март): 26.

[17] Р. (Роберт Илиш),  «Балтийские очерки», Восход, № 8 (1884, август):  39.

[18] Р. (Роберт Илиш),  «Балтийские очерки», Восход, № 8 (1884, август):  44.

[19] Р. (Роберт Илиш),  «Балтийские очерки», Восход, № 8 (1884, август):  45.

[20] Р. (Роберт Илиш),  «Балтийские очерки», Восход, № 8 (1884, август):  45.


[1] Р. (Роберт Илиш),  «Балтийские очерки», Восход, № 8 (1884, август):  45.

Leave a Reply