Рав Ицхак. Часть 7!

Posted by

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

 

Софья Кругляк ГИТА

 

Они оба — и рав Ицхак, и тетя Гита — были очень способны­ми и обязательными людьми.

 

Будем говорить про Израиль: когда они приехали сюда, она знала, что нужно выдать замуж дочерей и женить сына, и что на это нужно уйму денег, а денег не было, и ей приходи­лось работать выше человеческих возможностей…

 

Первое время, пока не нашлась постоянная работа, она ходи­ла убираться. Об этом никто не знал. Мы были очень близки, но даже я узнала об этом только впоследствии.

 

На кухне ешивы «Мир» она работала по субботам и праздни­кам. Работала самоотверженно. Ее все трогало, ее ничего не оставляло равнодушной. Для нее это была не просто работа, где платят деньги — это были еврейские мальчики, которых нужно накормить.

 

Одна из вещей, которая меня поразила здесь: после субботы на мусорные ящики выкладывали целые несъеденные халы!

 

Были люди, которые проходили и собирали их на корм для скота.

 

У тети Гиты такого не было. Ее волновало, как экономно рас­пределить продукты — она делала из сухих хал гренки или сухарики. Для нее не было «чужого».

 

В течение пяти лет ее семья питалась там по субботам и праздникам. Они туда приходили, кушали и быстро уходи­ли, чтобы не крутиться у мамы под руками. Я уверена, что она не откладывала им лучшие куски.

 

Она работала лаборанткой в семинаре «Бейт Яаков», в лабо­ратории. Там она все привела в порядок, сделала учебные пособия, завела аптечку первой помощи и так далее, — не­смотря на то, что никто ей это не вменял в обязанность.

 

Когда у девушек бывали проблемы, они всегда приходили к ней поговорить, посоветоваться. Она не получала большую зарплату, а пенсии «оттуда» не было, но работала так, как будто получала миллионы. И по сегодняшний день бывшие ученицы ее помнят, как она себя вела.

 

А дома постоянно были гости, и все время к реб Ицхаку прихо­дили ученики. Реб Ицхак, зихроно ливраха, вместе с Лаковом Цацкесом делали обрезания, первое время делали у Зильберов дома, потом уже в поликлинике. И все останавливались у них дома, часто целые семьи, и она должна была обо всех и обо всем позаботиться. Может быть, она была иногда недовольной: гости могли сделать посуду «трефной», — она ведь не была та­кой миллионершей, чтобы постоянно выбрасывать посуду.

 

Так велся этот дом. Нужно было постелить постели, потом постирать белье, и накормить, и выслушать, и поговорить, и так это все крутилось, и люди приходили к реб Ицхаку с утра до ночи, и он занимался проблемами всех.

 

Это была их жизнь.

 

Звонили ему очень много. Первое время у них не было своего телефона. Ходили к соседям. Тетя Гита сказала: — Нельзя же столько беспокоить соседей! — И они поставили свой телефон. Конечно, и за телефонные расходы, и за все остальное они никогда не требовали денег…

 

Была у тети Гиты племянница, она здесь живет — единствен­ная дочь ее покойного брата, и тетя Гита тоже должна была ее выдать замуж. Один человек из Ташкента поехал и со­брал деньги, так как жених поставил условие, и нужны были средства и на квартиру, и на свадьбу.

 

После свадьбы осталось немного от собранных денег, и хотя она сама много дала от себя, себе она ничего не оставила. Купила ей на эти оставшиеся деньги швейную машину, не оставив себе ни копейки.

 

Она ведь могла — как это случается — сказать, что вложила много труда, что у нее были расходы, и часть денег взять себе… Но она так не сделала. Это очень характеризует человека.

 

Я работала в больнице и была очень занята, и не была такой уж большой хозяйкой, — я не умею хорошо убираться и все такое… Она ко мне присылала своих детей, и сама приходила за счет своего свободного времени, а оно у нее было? Она же ходила к людям, убирала.

 

В то время я принимала ее помощь, потому что не знала, в каком она сама находится положении. Об этом никто не знал, и она никогда не жаловалась. То, что она считала нужным делать, — было для нее превыше всего, и она не считалась со своими силами и временем, не жалела себя.

 

Когда у нас родился первый сабр, нужно было делать брит, мы еще были совсем олим хадашим. Мои родители были в Ташкенте, Яшины — в Кирьят Малахи, и они были уже по­жилые. Гита со своей сестрой сказали, что все сделают сами и что не нужно расходовать много денег.

 

Они одолжили большие кастрюли, сделали плов, достали ка­кую-то колбасу. И сделали угощение. Когда Яша за ними приехал, они еще не были готовы, а потом моэль как-то бы­стро все сделал, он куда-то торопился…

 

Мой муж тоже любит все делать сам. Он не послал кого-то привезти, сам поехал за ними. Она была очень расстроена, что на самом обрезании не присутствовала.

 

И они вдвоем все подавали. Это был «Кейтеринг тети Гиты».

 

У нее были две сестры и брат. Одна сестра вышла замуж за польского еврея и уехала в 1946 году, когда еще можно было вырваться по польскому паспорту.

 

Другая, Келя, — за Арона Рабиновича. Он отсидел десять лет в Сибири. Однажды мы читали книгу воспоминаний лагер­ного врача, где он описывал эпизод в лагерном лазарете, как привезли одного заключенного с отбитыми легкими — это был Арон Рабинович. Следователь сорвал с него цицит. Арон дал ему такую пощечину, что у того кокарда слетела на пол.

 

И за это его страшно избили — чудом остался жив.

 

Между прочим, мой муж преподавал олим хадашим на кур­сах усовершенствования в университете, и однажды его спросили:

- Что такое «цицит»?

- Откуда ты знаешь это слово?

И студент ему рассказал об этой книге, что читал про одного еврейского заключенного, с которого хотели снять цицит, и это произвело на него большое впечатление. Впоследствии мой муж встретил этого парня, — тот стал религиозным…

 

Когда Арон вышел из заключения, они сначала жили в Са­марканде, а в 1956 году уехали в Израиль. Около централь­ной автобусной станции Иерусалима есть квартал «Шикун раббаним», где они жили, и он ходил по собственной инициа­тиве на автобусную станцию, когда этого еще никто не делал, и накладывал тфилин шоферам, и собирал миньян, чтобы они молились. А Келя готовила посылки с мацой на Песах.

 

Дом родителей Гиты был байт шель хесед.

 

В Куйбышев во время войны приезжали польские бежен­цы, которым некуда было деться, и многие жили в их доме. Когда ее брат женился на женщине из Самарканда, ее мать жила там, в Самарканде, и Келя там жила. Их мать, Мал­ка, на каждый шабес старалась сделать лекех, пирог, чтобы отнести в синагогу и угостить людей. Естественно, на свои деньги, а богатой она никогда не была.

 

Когда ее мать узнала, что где-то около Кзыл-орды задохну­лись от угарного газа евреи, она одна поехала туда и догово­рилась, чтобы их похоронили как нужно, по-еврейски.

 

Такие порядки были в доме родителей Гиты, где еврейство было самого высшего качества.

 

Гита для реб Ицхака была очень важным человеком, он ее глубоко уважал и любил.

 

Они никогда не ездили отдыхать. Может быть, один только раз, года за два до того, как тети Гиты не стало, ездили куда-то с семинаром на считанные дни.

 

Она была человек прямой, могла отчитать, но по делу.

 

Для тети Гиты было очень важно изучение Торы, и она гото­ва была пойти на все, лишь бы ее сын учил Тору, и положила все свои силы, чтобы у нее была возможность выдать дево­чек замуж по-человечески.

Она очень уважала людей, которые учат Тору, а чтобы вы­дать замуж дочь за талмид-хахама, нужно — и это не се­крет — иметь на что.

 

Тетя Гита была мне ближе любых родственников…

 

 

Яков Лернер ДЕТИ

 

Его жена жертвовала собой очень много, чтобы и воспитать детей, и чтобы Венчик больше учил Тору. Реб Ицхака не было дома ни днем, ни ночью — он же все время бегал, по­могал людям, давал уроки…

 

Все их дети — и Сара, и Бенцион, и Хава, и Малка, — все они выросли идеальными, чистыми, религиозными людьми.

 

Обычно так бывает: папа для всех большой, а дома… э…

 

А он был и на улице, и дома одним и тем же. Он себя вел одинаково и с другими людьми, и с собственными детьми.

 

Их воспитывали личным примером.

 

 

Игаль Палищук ЭСПЕД

 

Когда умерла его жена, он говорил эспед — траурную речь перед умершей, как это принято.

 

Он рассказывал, как она стойко переносила допросы в Куй­бышеве, и кроме этого — и это очень важно — рассказывал, как она самоотверженно работала, отдавала всю себя, что­бы помочь детям построить хорошие семьи, дома Торы…

 

 

Яков Цацкис БЕЗ   ПОЛИЦИИ

 

Я, помню, был совершенно потрясен. Звонит он мне ночью (это было лет двадцать назад, может быть, даже чуть боль­ше) и говорит, что Гита потеряла сознание:

—       Что делать? — отвечаю. — Срочно вызывайте Скорую!

 

Ее отвезли сначала в больницу «Ар а-Цофим», а оттуда пе­ревели в «Эйн-Керем». Утром я поехал ее навестить и встре­тил там, конечно, рава Ицхака. Он говорит:

- Ты едешь сейчас в город?

- Да, еду, у меня сегодня есть обрезания.

- Подвези меня. Дело в том, что мне сегодня тоже надо быть в городе, в раввинате. К Гите сейчас придет дочь, а я должен ехать туда. Один бухарский еврей, который любит выпивать, не дает развода своей жене, и как раз на сегодня договори­лись, что в десять часов, он должен придти в раввинат, — я должен взять у него гет.

 

- А как же Гита? — спрашиваю.

Он говорит:

- Благодаря тому, что я поеду и добьюсь этого развода, Гита выздоровеет, а здесь останется с ней дочь (не помню точно, кажется, Малка должна была приехать).

 

Короче, я довез его до улицы Кореш…

 

Вечером я позвонил спросить, как Гита, как прошло засе­дание суда, как было. Он рассказывает, что приехал в раб-банут, зашел на заседание суда, а там шум, еврей, который должен был дать развод, что-то бормочет, угрожает, и все кричат:

—       Он просто хулиган, надо вызывать полицию!

 

Рав Ицхак говорит:

—       Обойдемся без полиции, я с ним сам буду говорить.
Подошел к нему, старается как-то его успокоить, ласково го­ворит по-русски: «Товарищ»…

 

А тот дал ему пощечину. Шляпа — в одну сторону, очки — в другую. А рав Ицхак близорукий, без очков ничего не видит:

- Послушай, — кричат ему, — он одного рава талмудом по голове ударил, тебе очки чуть не разбил, — надо его в по­лицию!

- Не надо в полицию, — говорит рав Ицхак. — Нам же нужен гет!

 

А члены раввинского суда хотят уже уходить, говорят, что у них в полдень рабочий день кончается, пусть забирают его в полицию и дело с концом! А рав Зильбер:

—       Нет, в полицию не надо, пусть он завтра придет.

 

Договорились, чтобы тот пришел к десяти часам на следую­щий день. И рав Зильбер даже обещал ему какие-то деньги, лишь бы тот дал гет.

Так я спрашиваю:

—       Рав Ицхак! Они правы были. Надо было отдать его в поли­
цию. Ему бы за хулигантсво — избил вас, избил судью — дали
бы годик, он бы протрезвел.

—       Нет, так нельзя. Мне не надо, чтобы он сидел в тюрьме,
мне надо, чтобы он дал развод. А то, что он дал мне по
щеке, — это неважно. Мне важен гет.

 

- Я вас не могу понять, рав Ицхак, — говорю. — Можно было бы прижать его, сказать: или в тюрьму, или развод!

- Нет, — отвечает. — Такой гет некашерный, так его нельзя получить, человек должен дать не по принуждению.

 

Короче говоря, рав Зильбер у него развода добился. Мне было непонятно, почему вот так надо было делать, до се­годняшнего дня непонятно. Но дело окончилось интересно. Где-то через месяц или полтора я встречаю рава Ицхака и спрашиваю про того:

- Да, он дал развод. И даже недавно приходил ко мне, — и рав Ицхак рассказывает:

- Стучат. Я открываю дверь, вдруг вижу его, и немного так… не то что испугался, а как-то… это самое… А тот упал к моим ногам, обнимает их, начинает целовать. Я поднимаю его:

- Вставай, вставай, что ты делаешь! — А тот говорит:

- Я хочу, чтобы ты меня научил тфилин накладывать.

 

И рав Ицхак говорит мне:

—       Видишь?

 

Тов, это только рав Зильбер мог такое…

 

 

Хава Куперман ЙОМ   КИПУР

 

Папа был очень сдержан в эмоциях. После того, как умерла мама, он никогда на людях не говорил о ней…

 

До того, как ему исполнилось шестьдесят лет, я никогда не видела, чтобы он плакал.

 

Первый раз это было перед Йом Кипуром, после того, как он меня благословил. Шестьдесят — это такой критический воз­раст, рубеж, так написано в Талмуде. Его родители умерли очень рано, и он не мог не думать об этом. Мне тогда было шест­надцать лет. Первый раз я увидела его в слезах. Он сказал:

—       Не знаю, что с нами будет… Доживем мы или нет до следующего года?

 

Я была просто в шоке.

 

Папа не считал нужным загружать своими эмоциями других людей. Ни в коем случае. Это причина его сдержанности. У нас в семье не было принято проявлять свои эмоции, но если кто-то делал ему добро, самое минимальное, — он помнил об этом всегда. Он был очень памятливым на добро. И воспиты­вал нас так же, чтобы мы ощущали себя благодарными.

 

Например, когда мы были в Ташкенте, Кругляки делали мно­го добра: помогали тем, кто скрывался, делали людям свадь­бы, доставали деньги для нуждающихся. Нас они приняли, папе помогли устроиться на работу… Мы прожили у них не­сколько месяцев.

 

Он помнил об этом всегда и всегда об этом говорил, очень их уважал и прислушивался к любому их слову.

 

И потом, много лет спустя, папа пересказывал в самых ярких деталях и красках, как они нам помогли. Кругляки замечали, что кроме папы, почти никто об этом не вспоминал…

 

Софа Кругляк ГУТ  ШАБЕС

 

Рав Ицхак был очень благодарным человеком, у него была акарат а-тов, какую мало где можно встретить. Он был в большой дружбе с моими родителями. Если только он был на субботу в Санэдрии, не было такого случая, чтобы он не за­шел к моему отцу в пятничный вечер сказать «гут шабес» и рассказать диврей Тора. А когда папы не стало, он передавал диврей Тора для мамы и проверял, рассказали ли ей.

 

Он помнил все наши дни рождения и всегда нас поздравлял. Очень мало встретишь людей, которые бы были столь благо­дарны, как он. Просто что-то сверхъестественное. И он, и тетя Гита тоже.

 

Йеуда Аврех КРАЖА

 

У рава Зильбера была очень крупная сумма в долларах, ко­торая была не его, и он должен был передать эти деньги кому-то на цдаку.

 

Однажды он пришел домой и увидел, что дверь взломана, все в квартире перевернуто, и денег нет! Он очень испугался, что придет жена и расстроится, ведь ей приходилось очень много работать, у них были тяжелые финансовые проблемы. Так он только об этом и думал, испугался, чтобы не расстроилась жена, и побежал к своему зятю раву Хаиму Завди, мужу старшей дочери, отец которого был большой специалист по замкам.

 

Они быстро починили замок и дверь, убрались и навели по­рядок — все вещи разложили по местам, так, что когда при­шла жена, она даже не заметила, что дверь взломана, — и так до самой своей смерти она не знала, что деньги были украдены и что рав Зильбер втайне от нее вернул все до копейки.

 

Она только иногда удивлялась — почему некоторые вещи ле­жат не на своем месте?

 

 

Яков Цацкис ЭЗЕР  КЕНЕГДО

 

Гита, его жена, была святой человек, — как она выдержива­ла его? Он вечно хотел ко всем забежать, всем помочь. Она была более земная. Он говорил:

—       Я приведу тебе двух мальчиков.

 

Она отвечает:

—       Хорошо.

И готовит еду соответственно — еще два блюда.

 

Но когда он приводил десять мальчиков, то она оставалась без еды, потому что ей надо было их накормить. «Нормальная» жена, конечно, не воспринимала бы это хорошо… А она — ни­чего. Приводить к себе по десять человек — у него не было виллы с огромным количеством комнат, и еще надо всех на­кормить и напоить, а часто и спать оставить!

 

Как-то перед Песахом я к ним захожу, она разделывает кур и говорит:

—       Я готовлю, а сколько будет человек на седер — даже не
знаю!

 

Я помог ей почистить и разделать рыбу к празднику. Она одобрительно посмотрела на меня… Представьте себе, какая женщина хотела бы, чтобы к ней домой всегда приходили чужие люди? А она поддерживала его во всем.

 

 

Авраам Коэн ЖЕНА

 

Как-то утром я заехал навестить Рава — он болел, врачи пропи­сали ему постельный режим и запретили выходить из дома.

 

Подъезжая к дому, я увидел, что он стоит на улице и дер­жится за дерево:

- Рав Ицхак! Вам же нельзя выходить!

- Я жду такси, мне надо сейчас же в Писгат-Зеев.

 

Я предложил его отвезти. Мы подождали вызванное такси, заплатили неустойку и поехали в Писгат-Зеев.

 

По дороге он рассказал, что его попросили навестить одного мальчика, который перестал ходить в школу.

 

Когда мы подъехали, он сказал, чтобы я ждал в машине. Вернулся он примерно через полчаса:

-          Поехали домой.

 

Рав Зильбер обычно прекрасно владел собой, и было доволь­но трудно определить, что у него происходит в душе, но в этот момент на нем не было лица. Он был явно расстроен. Я спросил:

- Что случилось?

- Знаешь, он даже не встал с кровати! Он даже не захотел со мной говорить!

 

У Рава была интересная черта: когда у него было плохое на­строение и случалось что-то, он умел себя развеселить, «за­вести». Мы ехали обратно. Он движением руки смахнул со своего лица растерянное выражение и начал:

-          Почему написано: «И были годы жизни Сары семь лет, и
двадцать лет, и сто лет — годы жизни Сары»? Зачем повторя­
ется два раза «годы жизни Сары»? Раши объясняет, что они
были одинаковы хороши. Что значит «одинаково хороши»?

 

Я скажу тебе мой собственный друш.

 

Моя жена работала в столовой ешивы «Мир»: раскладывала порции и раздавала их в субботу, убирала и мыла посуду…

 

Когда мы приехали в Израиль, нам надо было женить де­тей, так она работала тяжело — несколько лет мы ни одной субботы вместе не провели. И дети были в субботу либо по семьям, либо ходили в ешиву кушать.

 

Вместе с ней работала одна женщина, которая всегда была не­довольна и приговаривала: «Работы много, а платят мало!»

 

А другая женщина, которая работала с ними, наоборот — радо­валась: «Я в России работала тоже в столовой, в студенческой. Так там чего только не было: и мат, и драки, и битье посуды… А здесь — я делаю ту же работу, а сколько радости — еврей­ские мальчики, все вежливые, спасибо говорят, да еще и за собой стараются убрать…»

 

Рав Ицхак продолжил:

-          У Сары была очень тяжелая жизнь. Трудно представить
себе ее жизнь — очень долго не было ребенка, ее хватали то
фараон, то Авимелех, насмешки, и главное — бесконечные
переезды, переезды, переезды. Месяца три пожили на одном
месте, — и гости постоянно, надо всех накормить, чистую по­стель постирать, постелить, поухаживать, — потом опять со­бираться и переезжать.

 

Тогда ведь не было грузовиков — надо было все собрать, упа­ковать, на ослов погрузить, и потом самой трястить на вер­блюде или осле — под палящим солнцем. А муж? Постоянно приводит гостей, и — переезды, переезды, переезды… А Сара всегда с улыбочкой, довольная, радостная.

 

Это и значит — «одинаково хорошие годы». Всю жизнь она была довольна.

 

Главное — как к жизни относиться. А та: «Работы много, а денег — мало,» — закончил рав Ицхак, и начал заразительно смеяться, передразнивая: «Работы много, а денег — мало!»

 

Хава Куперман МОРОЖЕНОЕ

 

Папа был очень внимательным. Когда он входил в комнату, он видел и замечал все. Например, после возвращения из синагоги он мог сказать:

—       Твой муж сегодня очень хорошо молился.

Он вникал во все, был очень наблюдательным, сразу опреде­лял «правила игры» в разных ситуациях.

 

Он наблюдал за людьми, анализировал и делал выводы, и проверял себя, правильны ли его оценки людей… Стоит ли иметь дело с этим человеком? Как люди реагируют на си­туацию? Чтобы быть воспитателем, нужно оценивать даже самые маленькие поступки. Он точно подмечал, что проис­ходит вокруг, наблюдал, а люди этого не знали и не замеча­ли. Он мог сказать:

-          Я проверил этого человека три раза и больше не хочу
иметь с ним дел.

Это не значило, что папа не одолжит людям, потерявшим его доверие, деньги, но…

 

Иногда он считал хорошими тех людей, которых другие оце­нивали совсем по-другому…

 

Отзывчивость, честность были очень важны для него. Папа ни­когда не кривил душой, он был очень честным к себе, никогда не говорил в лицо одно, а за глаза — другое. Например, улы­баться человеку, а потом сказать: «Как он мне надоел». Даже если человек все время приходил и ужасно надоедал, — папа так никогда бы не поступил.

 

В жизни он никогда не делал того, что противоречило его вну­тренней честности. Мы никогда не видели, чтобы он «кривил душой», и наше уважение к нему было абсолютным.

 

Я, напротив, могла быть непоследовательной, и папа гово­рил:

—       А ты не помнишь, как вчера критиковала такого-то, а что
же ты делаешь сегодня?

 

Что значит быть непоследовательным? Папа говорил от име­ни «Бейс а-Леви», который комментировал высказывание мудрецов «Ой, как плохо будет нам в День Суда!» так:

 

Йосеф был младший из братьев, и когда те спустились к нему в Египет, он открылся им и сказал: «Я Йосеф! Жив ли еще мой отец?» И написано, что они испугались и ничего не могли ответить…

 

Спрашивает «Бейс а-Леви» — что он им сказал? Здесь же нет никакого выговора? И объясняет, что братья, когда защищали Биньямина, чтобы тот не остался в Египте, аргументировали это тем, что отец не переживет потери сына. И когда Йосеф спрашивает братьев «Жив ли еще мой отец?» — он имеет в виду, что по вашей логике, если вы говорите, что для отца страшно потерять сына, как же вы могли меня продать?!

 

И «Бейс а-Леви» говорит — Всевышний, когда будет нас су­дить, каждому из нас покажет, как мы сами себе противо­речили по своей же логике…

 

Внутренняя честность для папы была очень важна.

 

Я воспитывалась в «литовском» доме, и не росла такой уж тихой девочкой, и умела спорить. Папа тоже вырос в литов­ском доме и хотел, чтобы мы были либеральными. Я не ощу­щала в нем экстремизма. Очень редко папа ошибался (этого почти никогда не случалось) и мы ему подсказывали, и, когда мы были маленькими, обыграть папу было самым почётным делом в семье. Он даже провоцировал нашу азартность, и всегда обещал нам мороженое, и, конечно, покупал…

 

Папа слушал нас, и иногда признавал мою правоту, и мог сказать:

—       Я ошибся. Ты была права.

 

Я занималась однажды с одной женщиной, и увидела, что она не совсем нормальная, и сказала папе об этом:

—       Я не могу с ней заниматься, она психически ненор­мальная.

Он был возмущен:

—       Как ты можешь так говорить о человеке? Так не говорят
о людях!

 

Но я настаивала, что это не оскорбление, а просто констата­ция факта. Потом папа согласился со мной:

—       Да, ты была права. — Он всегда признавал свои ошибки,
признавал, если был не прав.

 

Наши отношения были очень открытыми. Он не говорил:

- Я так сказал! Делай так!

Он не требовал:

- Встаньте передо мной! — чтобы мы стояли перед ним. Он, напротив, хотел неформальных отношений. Чтобы уважение к родителям не было искусственным. Папа говорил, что мы должны вставать перед Бенционом, так как он талмид хахам, а Бенцион говорил, что мы должны вставать перед папой, так как папа талмид хахам…

 

Он терпеть не мог официозности, смеялся над речами, кото­рые произносились с помпой, — возвращался домой и дома повторял все в издевательской форме, сочинял шуточную речь о том, как все человечество мира отмечает сегодня день рождения такого-то… Это было очень смешно.

 

Он умел вышучивать и подражать. Однажды, будучи сту­дентом Казанского университета, когда профессор вышел из аудитории, папа подошел к доске и стал повторять его любимые изречения. Например, «не мудрствуя лукаво» и так далее. Неожиданно лектор вернулся, услышал папино выступление и улыбнулся. Он передразнивал так мило, что профессор не рассердился.

 

Но если папа ошибался, он не повторял той же ошибки никогда. После приезда в Израиль в 1972 году мы жили в центре абсорбции. Однажды папа начал в шутку восхва­лять социализм, хвалил коммунизм и довёл это вышучи­вание до гротеска, но одна недавно приехавщая пара его не поняла.

 

Хотя он говорил преувеличенно, гротескно. Они спросили: — Неужели вы так в самом деле думаете? Мы от вас этого не ожидали!

 

Мы были маленькими, но даже и мы почувствовали, что папа шутит. Больше папа при чужих людях такого не делал…

 

 

Бенцион Зильбер ЙОРЦАЙТ

 

Папа очень любил книги Хофец Хаима, много их учил и лю­бил пересказывать. У меня есть книги Хофец Хаима с папи­ными пометками…

 

Дома он нам рассказывал, как себя вели и поступали рав Исроэль Салантер, Хофец Хаим, раби Леви Ицхак из Берди-чева, ну и, конечно, его родители — дедушка и бабушка.

 

Он также очень любил «Сефер Хасидим», в которой есть удивительно точные советы, как служить Б-гу и как взвеши­вать, как лучше поступать в соответствии с желанием Б-га. В молодости он много раз учил «Ховот а-Левавот»… Папа больше любил конкретные указания, что мы должны делать, а не просто высокие материи.

Например, он рассказывал такую историю про раби Исроэля из Саланта:

 

У раби Исроэля был йорцайт — день поминовения, годовщи­на смерти его матери. Как это принято у евреев, надо поста­раться быть хазаном в синагоге — ведущим общественную молитву.

 

Вдруг кто-то другой опередил его и занял место хазана. Раби Исроэль сразу отказался «выяснять отношения» и не стал спорить: «Моя мама заслужила, чтобы в ее память не устра­ивались споры…»

 

Папа был очень конкретным человеком. Если он рассказы­вал историю, — это значило, что так надо себя вести, и он так и поступал, а не просто рассказывал ради красного словца…

 

 

Йеуда Аврех ЛЯГУШКИ

 

Рав Ицхак очень любил животных и очень любил ходить в зоопарк.

 

Как-то я спросил, стоит ли мне брать детей в зоопарк.

—       Что значит стоит? — сказал рав Зильбер. — Ты обязан это
делать каждую неделю.

-          Каждую неделю это дорого, — возразил я, на что Рав
ответил, что тогда не каждую неделю, но регулярно. И в
ответ на мое удивление он рассказал, что когда его дети
были маленькие, в Ташкенте было болото, и каждое вос­кресенье Рав брал своих дочек на болото слушать, как
квакают лягушки.

 

Я спросил об этом раббанит Хаву Куперман, и она сказала, что, конечно, она помнит об этом и думает, что такое хоро­шее отношение детей к отцу можно объяснить тем, что он был для них не просто папа, а друг. Она хорошо помнит, как они всегда ждали воскресенья, чтобы пойти на болото и по­слушать, как квакают лягушки.

 

Еще она рассказала, что он просил, опаздывая на суббот­нюю трапезу, чтобы кидуш начинали без него, и что ему неважно, если кто-то из детей сидит на его месте — все эти внешние проявления уважения. Хофэц Хаим вел себя так же.

 

 

Бенцион Зильбер ВЕЛИЧИЕ

 

Помню, как там, в России, папа часто брал нас в лес: собира­ли ягоды, наблюдали за муравьями, слушали пение птиц… И здесь, в Израиле, он показывал, как муравьи прокладывают свои тропы, и как тащат на себе палочки, листочки — груз гораздо больший, чем они сами…

 

Папа обычно говорил:

—       Смотри, мы видим, как Б-г создал удивительную приро­
ду, как все необыкновенно гармонично! Какая красота, какая
слаженность во всем, какое величие!..

 

Неудивительно, что папа вложил очень много сил в написа­ние статьи «Чудеса в природе». Это была одна из любимых тем папы.

 

 

Александр Айзенштат СЛОН

 

Симпатичная история, ничего не значащая, но вспоминать ее приятно.

 

В 1989 году, впервые после отъезда «оттуда», мы с равом Зильбером ждали визу в Россию, сидя в Антверпене, и как-то перед субботой вместе пошли в зоопарк. Гуляли, смотре­ли зверей…

 

Была осень, листопад. Слон просовывал хобот через решетку и собирал опавшие листья за пределами своей клетки… Ког­да мы вышли с территории зоопарка, то шли по улицам, где было много листьев.

 

И рав Ицхак сказал:

-          Смотри, Александр, как много работы здесь есть для слона!

 

 

Рика Гдалевич УРОК

 

Когда умерла его жена, они сидели шива — он с сыном в са­лоне, а дочки в комнате, на улице стояла очередь, так много народу пришло их навещать — ленахем авелим.

 

Людская цепочка медленно продвигалась, и когда мы про­ходили по коридору, я слышала из салона, как он объяснял одному русскоязычному мальчику, что такое шива — первые семь дней после смерти близких, почему мы говорим слова «маком йенахем отха», — он ему давал урок…

 

В первые несколько дней после потери жены он, сидя в тра­уре по ней, объяснял мальчику, что это такое, когда уходят близкие люди, и что мы должны чувствовать, и как себя вести!

 

Это был урок.

 

Кто из нас так чувствовал пост Девятого Ава, как в тот год, когда рав Ицхак ушел? Это фантасмагория. Понятно, что мы должны в этот день плакать по разрушенному Храму, но дать многим тысячам людей так ощутить горе! Умереть в эрев тиша бе-ав, чтобы столько народу почувствовало лич­ную утрату!

 

Огромная благодарность  Раву Бенциону Зильберу, сыну Рава Ицхака Зильбера зацаль, и издательству Толдот Йешурун за разрешение опубликовать эту книгу на shul.lv.

 

 

 

One Comment

  1. Pingback: Рав Ицхак. Вся книга. | Shul.lv

Leave a Reply