Рав Ицхак. Часть 11

Posted by

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Огромная благодарность  Раву Бенциону Зильберу, сыну Рава Ицхака Зильбера зацаль, и издательству Толдот Йешурун за разрешение опубликовать эту книгу на shul.lv.

Яков Лернер        ДА!

 

Он сказал перед всеми! Я не сделал этого перед всеми, и я не видел ни одного такого человека. Одно дело сказать перед парторгом — марторгом… А он сказал открыто, перед всеми:

—       Да! Я верю в Б-га!

 

Это было как удар, даже не думали такое услышать от него.

 

Я не знаю, кто еще так себя вел.

 

Поэтому я возмущен, когда говорят: «Ну, конечно, он в ла­гере не кушал котелок, не работал по субботам,» — многие, кто соблюдал, не работали. Но открыто, перед всеми сказать там, на собрании: «Да! Я верю в Б-га!..» — таких я не знаю.

 

Его никто не проклинал. Били, и он знал, что его будут бить. Били, а он просил гет:

—       Я буду говорить столько, сколько надо, пока мне не дадут гет!

Он не говорил:

—       Ты знаешь, меня могут побить, так я не пойду…

 

Я сам был свидетелем:

—       Как ты сказал про моего сына? Я тебя отлуплю маклаж-
кой, если ты еще раз придешь ко мне за гетом!

А он еще раз пришел, и еще раз пришел… Восточные люди горячие, это потом они падают на колени и просят прощения. Это было здесь. А в России — что вам говорить!

Был один человек — большой «цадик». Обещал, что поможет им выехать. Собрали все последние деньги, а потом тот толь­ко половину отдал… Сказал, что вторую половину съели то ли кошки, то ли собаки.

Но половину отдал. Цадик!

Реб Ицхак взял поллитра, пошел и сказал ему, что он «хоро­ший человек, большое спасибо».

Я спросил:

- Реб Ицхак, ты действительно считаешь, что он хороший человек?

- Да, он мог мне ничего не отдать. Ты знаешь, это очень трудно — отдать.

Во всех он находил что-то хорошее…

Цви Патлас        ЖЕРТВА

 

То, что меня долгие годы поражало, — его добровольный от­каз от углублённого изучения Торы, которая была для него любимым делом. Там, в СССР, он несколько раз прошел весь Вавилонский Талмуд, а здесь он не давал себе возможности учить Талмуд сколько хотел.

Рав Ицхак рассказывал, что в России в течение года он за­вершал пять-шесть трактатов Талмуда, на годовщину смерти всех своих родственников. Там, в Казани и в Ташкенте, он тоже крутился и много помогал людям, но когда приехал в Израиль, он все свое время полностью пожертвовал на по­мощь другим… В одном месте начал давать урок по недель­ной главе, в другом — по Рамбаму, в третьем преподавал Ми-драш… И бесконечный поток мицвот: то — разводы, то — об­резания, то свадьбы….

Но какое право он имел жертвовать своей учебой? Это мне было трудно понять. Потом, мне кажется, я нашел объясне­ние — это написано в законах о Субботе.

Если кто-то хочет соблазнить еврея отказаться от веры отцов и ты знаешь, что можешь ему помочь, то тебе раз­решено ради его спасения даже нарушить Субботу! И это то, что он делал. Он отказался от своей учебы, чтобы нас спасать.

Нет человека, у которого не было бы йецер а-ра — дурного начала. Какой же йецер а-ра был у него? Когда он был уже совсем без сил, он открывал Талмуд в конце, там где ком­ментарии РОШа или РАНа, чтобы повторить немного то, что написано в Геморе. И с этим засыпал… В этом был его йецер — учить Тору.

Есть интересный вопрос: что ценнее — еврейский народ или Тора? Оказывается, это сугия, и это не так просто. Ведь единственный человек, который получил полностью всю Тору и Скрижали Завета — это Моше-рабейну. И вот, он отказался от Торы, когда увидел, что из-за этого может по­гибнуть еврейский народ. И он разбивает Скрижали, ины­ми словами, отказывается от своей Торы ради того, чтобы спасти евреев — еще одного еврея, и еще одного, и еще одного…

Это то, что рав Мойше Шапира постоянно повторял: если вы хотите узнать, что такое эмуна, вера, — идите и дотроньтесь до рава Ицхака Зильбера.

Яков Цацкис        НЕУДОБНО

Однажды зимой я его увидел без пальто:

—       Реб Ицхак, почему вы без пальто ходите?

-          Сказать тебе правду? Когда вчера мы делали обрезание,
я зашел в магазин на Штраус, взял бутылку вина и пачку
печенья, но денег у меня не было, пришлось заложить им
пальто.

Я говорю:

—       Вы что? Почему вы мне ничего не сказали?

-          А… я уже занимал деньги. Я и так у тебя брал — мне не­удобно.

—       Так вам же холодно!

Короче говоря, я пошел на Штраус в этот магазин и говорю:

-          Что вы делаете! У кого вы берете пальто? Вы что, обалде­
ли? Не видите, что человек религиозный? Вы что, не видите,
что он не пьяница? Для чего он берет вино и коробку пече­
нья? Так вы бы хоть у него спросили! Он взял на брит-мила
взрослому еврею, чтобы сказать кидуш, сделать тому при­
ятно в такой важный день!

Они:

—       Ой, откуда мы знали, он нам ничего не сказал! Нам ничего
не надо, ничего не надо! Скажите, чтобы только он пришел,
пальто забрал…

Авраам Коэн           ГЛАВНОЕ

Когда рав Зильбер болел, молились у него дома, и однажды в пятницу я остался после молитвы задать вопрос.

Мне позвонили из ульпана иврит и пригласили к ним учить­ся. Там собралась очень симпатичная группа, молодые ребя­та. Было сомнение: стоит ли пойти туда еще раз и, изучая иврит, знакомиться с ребятами и пытаться кого-нибудь «вы­тащить» к нам?

-          Что мне делать? -‘ спросил я у рава Зильбера. — С одной
стороны, у меня по утрам хаврута в ешиве «Мир», и жалко терять учебу, с другой стороны, стоит ли упускать такую возможность?

После молитвы в комнате были еще люди. Он обратился к ним с этим вопросом: стоит ли? У него была такая привычка, заповеданная еще его дедушкой: сначала послушать других, посоветоваться, не торопиться, и только потом высказать свое мнение.

Все сказали в один голос:

-          Зачем? Он не так давно здесь, и еще многого не знает, так
пусть учится сам и совершенствует себя. Главное — учиться
самому.

Рав Зильбер ответил очень остро:

-          Вы не правы. Все совсем не так, как вы считаете. Он религиозный, ест кошерное, у него жена, дети, еврейская семья.
Он может пожертвовать частью своей учебы, и будет учиться
всего два часа в день, но если он спасет хотя бы одного еврея,
приведет его к идишкайт и этот человек построит еврейский
дом, — так это важнее.

Один из присутствующих удивился:

-          Что, теперь нам всем все бросить и бежать спасать?!

—       Нет. Всем — нет. Все зависит от конкретного человека и
ситуации.

И добавил, что до приезда в Израиль он три раза закончил Вавилонский Талмуд, на каждую годовщину смерти своих родственников он обязательно заканчивал трактат, а когда приехал в Израиль, то ни разу не удалось — все время за­нят.

Главное — спасать людей.

  Шимшон Валах           РАСЧЕТ

Я вижу — уже заканчивается день:

—       Рав Ицхак, пойдемте в синагогу, надо молится минха!

Он говорит:

—       Поверь мне, я очень хочу идти в синагогу, но я должен заниматься: ко мне пришел человек. Я не знаю, когда он при­дет еще раз! Может быть, две-три строчки, что мы с ним
учим, — вернут его в еврейство?

Он позанимался немного, потом сказал тому, чтобы подож­дал пару минут, тут же в соседней комнате помолился минха и сразу вернулся. Не хотел, чтобы парень, который к нему пришел, потерял хотя бы минуту…

—       Когда он еще придет, этот парень?

Для него это было очень-очень важно — молиться в миньяне, но здесь он спасал человека. И это был его расчет.

Рафаэль Якубов        ПАРИЖ

Это было в 1981 году. К тому времени я уже год жил в Вене — мне было лет семнадцать, и я был совершенно далёк от иудаизма. Работал, снимал квартиру, очень скучал по ро­дителям. И решил возвращаться в Израиль.

Возвратиться оказалось непросто, была небольшая пробле­ма, и я решил посоветоваться с раввином Бидерманом, он работал в Вене в организации Хабад. Там я встретил чело­века, который изменил всю мою жизнь. Это был рав Ицхак Зильбер.

Как я узнал потом, рав Ицхак прибыл в Вену перед празд­ником Песах, чтобы помочь выезжающим евреям провести пасхальный седер (вся эмиграция в те годы проходила че­рез Вену, и, кроме того, некоторые евреи, которые не нашли себя в Израиле, также возвращались через Вену: там бази­ровались разные еврейские организации, благодаря которым можно было уехать в Австралию, Америку и т.д.).

Рав Зильбер узнал, что в Вену прибыло много евреев из Рос­сии, из Грузии, из Узбекистана. Он хотел им помочь, чтобы на Пасху у каждой семьи была маца, вино, — все, что пола­гается.

После того как я посоветовался с равом Бидерманом по пово­ду моего отъезда, рав Ицхак сразу подошел ко мне. Можно сказать, что он, как увидел меня, так и не отходил. Даже сказал, что пойдет меня провожать. Так и сказал:

—       Я тебя провожу.

Мы поехали на метро. По дороге рав Ицхак все время гово­рил со мной о еврействе, уговаривал меня поехать учиться во Францию, в ешиву, которая была создана специально для выходцев из России. Руководили ешивой рав Александр Ай-зенштат и рав Шимон Познер.

Для меня все предложения рава Зильбера не имели ника­кого смысла. Все его разговоры были от меня очень-очень далеки:

—Что такое ешива? — задавал я себе вопрос, — это не для меня.

Но рав Ицхак не отчаивался. Он продолжал, как говорится, «охмурять» меня. Но я даже не хотел слушать об ешиве.

В нашем разговоре был один необычный момент. Рав Ицхак, зная, что я хочу вернуться в Израиль, неожиданно предло­жил мне следующее:

—       Ты же все равно едешь в Израиль? Так поезжай сначала
во Францию на две недельки, я оплачу тебе проезд. Ты смо­жешь там параллельно попутешествовать, посмотреть Па­риж, Европу! Что ты теряешь? За мой счет! Я плачу! Что
тебе терять?

Этот довод показался мне убедительным, он соблазнил меня….Я согласился, но сказал, что не даю никаких обяза­тельств. Не гарантирую, что там останусь. Буду во Франции недели две, а там посмотрим.

Рав Зильбер поехал со мной на вокзал, купил мне билет за свои деньги, и, отдавая билет, объяснил:

—       Сначала ты заедешь в Швейцарию. Тебя там встретят
наши люди, побудешь у них немного, пока ешива на время
Пасхи закрыта. А потом Александр Айзенштат возьмет тебя
во Францию.

Когда мы расстались с равом Ицхаком, я продолжал неот­рывно думать о нем. По моим представлениям, человека мо­лодого и далекого от еврейства, он вёл себя очень странно, я не мог понять его:

—       Что он за человек? — думал я. — Какой-то непонятный…
Готов все отдать за свои идеи. А какие идеи-то у него? Он
готов за свое дело отдать всего себя…

Я думал только прогуляться, попутешествовать, а потом вер­нуться в Вену и уехать в Израиль. Но все-таки что-то из его слов, построенных в буквальном смысле слова на песке, что-то из его настойчивости затронуло меня, удивило. Подумать только: человек не отчаивается, и идет с тобой, и не останавливается. Что-то меня зацепило…

Я приехал в Швейцарию и был на Песах в религиозной ев­рейской семье. Это и решило дальнейшее, сделало всё, хотя я и получил первоначально атеистическое воспитание. То, что я увидел в этой семье, определило мой выбор. Атмосфе­ра была совершенно особенной: вся семья вместе, застолье, песни — Праздник!

После пасхальной недели в Швейцарии я отправился во Францию и начал там учиться в ешиве…

Нельзя забыть то, что сделал для меня рав Зильбер. Только позднее я понял этого человека — нет равного ему в самоот­даче! Месирут нефеш шеэйн кедугмата.

У него была такая задача: надо что-то дать, а подходит еврей или не подходит — это решать Всевышнему. Время сделает свое, но нужно дать каждому какой-то толчок, какую-то воз­можность.

Это был человек, для которого душа каждого, любого еврея имела значение, независимо от того, откуда тот, что он дела­ет, в каком положении, из каких мест, насколько он далек от религии, — каждого он любил и хотел дать часть своей души. А мы знаем: цадик гозер ве-а-Кодеш Борух У мекаем.

Он был настоящий цадик.

Давид Мацкин      9   А В А

Мы с равом Ицхаком много лет ездили на пост Девятого Ава к Стене Плача. Обычно это было рано утром, в полседьмого-семь. Один раз случилось, что я должен был его везти и немно­го проспал. Вскочил, как сумасшедший, и так как опаздывал, впопыхах сунул ноги в ботинки, сел в машину и помчался.

Увидев рава Ицхака в сопровождении учеников, я понял, что сделал ошибку: все были в тапочках, как это принято Девя­того Ава.

Я тут же снял ботинки, еще в машине, и остался в носках.

Рав Ицхак подходит, а я объясняю:

- Так и так, рав Ицхак. Буду без обуви.

Он говорит:

—       Так возьмите мои.

Я ему отвечаю в обычной иронической манере:

—       Ну, конечно, рав Ицхак, ваши возьму!
(Что означает: разумеется, нет).

Он этого не понял. Он услышал только слова и не уловил их подтекста. Тут же снял обувь и протянул мне.

С трудом я его уговорил, что не надо этого делать, что мне и так будет нормально. А он был готов Девятого Ава идти в носочках по обжигающе-горячему асфальту!

Рав Ицхак всегда был готов отдать…

Михаэль Хен   ВСЕ  ГРЕХИ

Когда в России был железный занавес, при коммунизме, ча­сто бывало так: муж был там, а жена — тут. Или наоборот. А по еврейскому закону, если муж и жена разошлись, то нужен гет — разводное письмо. И рав Ицхак искал мужей, уговари­вал их, даже платил деньги (часто — свои собственные), лишь бы получить гет, чтобы бывшие жены смогли снова выйти за­муж.

Более точную дату можно спросить у рава Бенциона… Один сказал, что даст гет при условии, что его жена возьмет на себя все его грехи. А она была не согласна: с какой стати? Она плакала: «Если бы вы знали, какой он негодяй! Как я могу взять на себя его грехи? Все грехи!»

Тогда рав Ицхак уговорил ее, что пусть она возьмет грехи мужа, а рав Ицхак потом возьмет ею принятые грехи на себя. Она согласилась. Но муж соглашался только с условием, что будут подписи десяти раввинов!

Помню, рав Ицхак ходил с листком, искал десять раввинов, готовых письменно удостоверить, что она принимает на себя грехи своего мужа. Но муж требовал только таких раввинов, у которых была смиха, раввинское удостоверение. Так он бе­гал, искал раввинов и спрашивал:

—       Квод а-рав, у тебя смиха есть? Подпиши вот здесь!

 Хаим Шаул        ПРОМОЛЧАТЬ

Многие видели, что Рав раздает деньги, которых у него не было. Бегал, одалживал, когда человеку нужно было помо­гать. Старался помочь, даже если было сомнение, стоит ли давать: вдруг человек увидит доброе, увидит хорошее, — мо­жет, что-то откликнется у него в душе? Хотя люди не со­всем порядочные пытались этим воспользоваться…

Один таксист мне рассказывал, что однажды, когда он вез Рава и тот должен был заплатить пятнадцать шекелей, он специально сказал — пятьдесят!

Рав, ни слова не говоря, заплатил. Были такие таксисты, что потом возвращали «лишние» деньги, а бывало, что не хотели вообще брать деньги за поездку!

Если человек делал по отношению к нему нехорошее, — он считал, что нужно промолчать. Промолчать, сделать вид, что не замечаешь.

 Рика Гдалевич      ЧЕТЫРЕ  ЧАСА

Родители одной девушки были страшно против ее религи­озности и свадьбы. Это была особая история. Мы ее оде­вали в свадебное платье у меня дома… Приехали мама и разведенный с нею папа. Мама вошла в комнату и, даже не поздоровавшись, прошла мимо, в дальнюю комнату. В моей квартире!

Папа невесты выпил с нами за ее здоровье — мама не по­вернула головы.

Бабушка, которая воспитала эту девочку, даже не приехала…

После хупы рав Зильбер (он обычно на свадьбах долго не задерживался, был очень занят, поэтому почти сразу после хупы уезжал, как правило — на другую свадьбу) подошел к этой маме, отвел ее в сторону и в течение четырех часов говорил с ней.

Он ее держал четыре часа, чтобы она никому на свадьбе не испортила настроение. Четыре часа: в каком городе жили, и какие общие знакомые, и какие родители, и что преподава­ли… И так далее.

Свадьба прошла гладко. Уже трое внуков, и всё хорошо — мир-дружба. Мама сейчас там первая!

Йеуда Аврех  ШААТНЕЗ

Мы были с равом Зильбером в Москве в гостях у одного очень религиозного человека… Раву дали отдельную комнату. Была ранняя осень, уже холодно, но еще не топили. Зайдя к Раву в комнату поздно вечером, я вдруг увидел, что он собирается спать без одеяла:

- Рав Зильбер, а вам не холодно?

- А, это не важно.

- Рав Ицхак, как это не важно?

- Понимаешь, вдруг в одеяле есть шаатнез…

- Но скорее всего хозяин проверял, давайте я его спрошу!

- Ни в коем случае, молчи, он может обидеться!

 Йеуда Гордон        ЧТО  ДЕЛАТЬ?

Он строго соблюдал все частности законов кашрута, но очень боялся обидеть человека, был очень осторожен…

Однажды мы приехали в бухарскую семью. Приняли нас по-восточному широко, сразу начали угощать и подали пе­тель — фруктовый сок, смешанный с водой. А он не знал, отделен маасер от фруктов или нет. Сам он соблюдал закон очень строго.

Отделить от налитого стакана было невозможно — мы стояли посреди комнаты, и хозяева ждали, когда мы выпьем сок, а он не знал, можно пить или нет? Но хозяева обидятся, если усомниться в их кошерности.

Что делать?

Вдруг неожиданно он отлил немного сока себе на руки и стал растирать.

- Что вы, рав Ицхак?

- Я только руки хотел помыть…

- Вы что?! Рав Ицхак, у нас же есть вода! У нас же есть краны!

А он сделал такое наивное лицо… Он был готов на все, лишь бы не обидеть человека.

Рахель Вольф     БАТОН

Я познакомилась с ним в тот день, когда он приехал в Таш­кент. Это было новомесячье Шват, в пятницу. Перед насту­плением субботы, незадолго до зажигания свечей, он, напу­ганный, вбежал в дом:

-          Где здесь есть что-нибудь купить на Шабат?

Наверное, не хотел одалживаться или сомневался в нашем кашруте и боялся, что вот-вот начнется суббота. Моя мама сказала:

-          Не морочьте голову, что мы будем кушать в субботу, то и
вы будете!

 

Он остался, и они с папой ушли молиться…

Потом была первая субботняя трапеза. Он был страшно голо­ден. Мама увидела, что он стесняется попросить, и положила рядом с ним целый батон, и он его быстро закончил. Рав Ицхак долго ездил по разным городам после вынужденного побега из Казани, и, видимо, сильно недоедал… Но он очень себя сдерживал и виду не показывал, что голоден.

Он остался в Ташкенте, попеременно бывая у нас и у Кру­гляков, и решился забрать семью. Я ходила на телефонную станцию, на переговорную, и уговаривала Гиту…

Он постоянно думал о детях, — они всегда были у него на языке. В Ту би-Шват в Ташкенте большое изобилие фрук­тов и сухофруктов, в том числе и таких, которые растут в Эрец-Исраэль — гранаты, инжир и т.д. Рав Ицхак сказал:

-          Я сижу тут и кушаю такие необыкновенно вкусные вещи,
а мои дети даже никогда их не видели!

МЕКИР ТОВА

Когда у Зильберов родилась Хавочка, мой папа остался в Ташкенте один, а мы с мамой уехали в Москву. Папа кипя­тил молоко и возил Гите, жене рава Ицхака, — считалось, что молоко помогает при кормлении. Хотел как-то им помочь.

А рав Ицхак прислал нам телеграмму в Москву: «Родилась девочка!» Хотел нам сделать приятное… Он был очень благо­дарным человеком — мекир това, и очень ценил, что мы ему помогли.

Папа умер перед Новым годом, примерно за неделю до Рош а-Шана. Так как Гита кормила Хавочку, мама попросила Иц-хака и Венчика, чтобы Гите не говорили, чтобы у неё не про­пало молоко. И они, конечно, ничего не сказали.

Но когда Всевышний хочет… Вдруг Гита прибегает к нам. Оказалось, что к ней зашла общая знакомая и пошутила:

- Как вам нравится, что сделал Рабинович?

Так Гита со смехом спрашивает:

- Что мог сделать Рабинович? Украсть, убить?

А она ей говорит:

—       Как, вы не знаете? Он умер!

Гита сразу примчалась…

Когда папа умер, Хава была крошечкой — месяц, два… Так они, чтобы нам было легче, всей семьёй приехали к нам на Рош а-Шана, чтобы мы были не одни в праздник, чтобы нам было немного легче…

Через год я вышла замуж. Ицхак с Гитой вели меня к хупе.

Яков Лернер      СТАКАН  ВОДКИ

В Ташкент он приехал уже немолодым. Я тоже мог читать Тору в синагоге, но у меня не было столько сил, сколько было у него. Он за одну субботу мог читать в шести-восьми ме­стах, делал переходы по десять километров! Чтобы человек имел силы бегать по всем миньянам? Бегал быстрее поезда! И никогда не опаздывал.

Чтобы сделать что-нибудь для других — он всегда жертвовал собой.

Мы молились в миньяне, в котором был коэн Мотя. Мотя жил далеко, и реб Ицхак попросил его:

—       Я вас прошу: придите благословите этих евреев завтра.

А это было очень далеко. Тот ответил:

- Реб Ицхак! Как я могу туда придти пешком? Вы что, сме­етесь?

- Это же Праздник, йом-тов. Придите и благословите!

Мотя решил отшутиться:

—       Вам легко так говорить, как мне выпить водку! Вы можете  выпить водку? Вот если выпьете этот стакан — и я приду туда, куда просите.

Он сказал в шутку, был уверен, что реб Ицхак откажется.

Реб Ицхак залпом выпил стакан водки — чтобы его не успели остановить — вот это личный пример! Пожертвовать собой! Он на эту водку никогда не смотрел, зачастую делал кидуш не на вино, а на виноградный сок. Но по-другому рав Ицхак не мог его взять… Тот пришел, даже не опоздал.

 Яков Цацкис      ПО   СОВЕСТИ

Помню: как-то во время войны мой папа пришел и воз­мущался:

-          Я дал ему буханку хлеба на субботу, а он шел с ней и
встретил какую-то еврейку, которой тоже нечего было ку­
шать, так она попросила: «Дай мне тоже кусочек», — а он
взял и отдал ей весь хлеб! Какое он имеет право так делать!
Я ведь дал не только ему, но и для матери и отца, а он?..

Или зимой папа завез Зильберам воз дров. Зная его, папа пошел через пару часов проверить, где дрова. Смотрит: реб Ицхак на саночки нагружает дрова и развозит!

- Я же тебе дал дрова? Тебе!

- Эта после родов, — у нее нечем топить. А у той муж в тюрьме… Ей чем платить за дрова?

Так делал реб Ицхак. Он делился самым дорогим… Для него жить по Торе — значило жить по совести.

Авраам Коэн         КАЗАНЬ

Мне посчастливилось сопровождать рава Ицхака в поездке в город его детства, где он прожил половину своей жизни, — в Казань. Это было лет десять назад, когда Рав находился на Песах в московской ешиве «Торат Хаим» и очень хотел по­ехать в Казань помолиться на могилах своих родителей.

И семья, и руководство ешивы боялись его отпускать. Неза­долго до этого у рава Зильбера был инфаркт, и врачи стро­го-настрого наказали, что днём он должен обязательно от­дыхать или спать полтора-два часа, — это было условие, при котором нас отпустили в Казань, взяв с меня слово, что рав Ицхак при любых обстоятельствах днём должен отдохнуть. Врачи говорили, что даже если один день он не отдохнёт, это очень опасная нагрузка для его сердца…

Я многому научился в той поездке, ведь когда ты находишься круглые сутки рядом с таким человеком, это многое даёт… Особенно вспоминается один эпизод. После утренней молит­вы в казанской синагоге была организована встреча с Равом. Пришло очень много людей, многие из которых знали и пом­нили его ещё лично по тому периоду, когда он жил в Казани. Застолье, разговоры, воспоминания… После этой встречи рав Ицхак поехал на кладбище, что и было главной целью по­ездки.

Он вышел с кладбища — я ждал его довольно долго снаружи в машине — еле-еле держась на ногах от усталости, и я пред­ложил ему вернуться в гостиницу, чтобы немножко поспать или отдохнуть. Он ответил:

- Я не могу сейчас ехать отдыхать. Я должен поехать наве­стить ещё каких-то людей.

- Рав Ицхак, вам же надо отдохнуть…

- Ты знаешь, сегодня утром на эту встречу не пришли до­чери раввина, сейчас они пожилые женщины, им обеим, на­верное, уже за семьдесят. Я узнал, что они получили новую квартиру в современном районе на самой окраине Казани, и поэтому, видимо, им было трудно добираться до синагоги. Мы едем к ним!

- Рав Ицхак, но ведь это очень опасно для вашего сердца! Я обещал, что вы будете отдыхать! Мы едем в гостиницу…

Он ответил очень резко:

—       Нет, мы едем к ним! Послушай, я не могу не поехать. Если
я не поеду, я буду чувствовать себя предателем. Ты знаешь,
кто они? В наше время, во время и после войны на каждо­
го молодого мужчину приходилось по десять женщин, а они
хотели выйти замуж только за религиозного еврея. Таких
практически не было, и они так и остались без семьи! Я могу
не поехать? Если я не поеду, мне будет хуже, а так в маши­
не я немножко подремлю… Как я смогу жить, чувствуя себя
предателем?!

 

 Бенцион Зильбер         РАДОСТЬ

Основной расчет его жизни был — во всех его действиях: будет доволен Всевышний или нет?

 

Остальные вещи его мало интересовали.

 

И еще. Одно из главных его качеств, которое давало ему силу, — то, что он получал радость от каждой мицвы, кото­рую делал, — и жил сегодняшним днем.

Огромная благодарность  Раву Бенциону Зильберу, сыну Рава Ицхака Зильбера зацаль, и издательству Толдот Йешурун за разрешение опубликовать эту книгу на shul.lv.

One Comment

  1. Pingback: Рав Ицхак. Вся книга. | Shul.lv

Leave a Reply